— Я поверил вашим словам. Я преломил с вами хлеб. Я доверился вам и вашему богу. Под сенью вашего креста я вошел в ваш дом. Так пусть же ваш бог мне ответит!

Но молчание было ему ответом. А на рассвете настоятель, промолившийся всю ночь, поднялся с колен и воззвал к Богу:

— Господи! Ты слышал его. Так ответь же!

И тут со стороны моря раздался страшный шум, как будто пучина обрела дар речи, и монахи в ужасе упали на колени, но настоятель сказал:

— Это глас Божий. Он говорит на языке моря. Мы слышим его ответ.

В ту зиму на море разыгрался сильнейший шторм — такого никто не помнил: волны бились о крепостные стены, вода все прибывала и прибывала, пока не поглотила весь семибашенный город и самая высокая башня не исчезла в пучине. А море устремилось дальше, врезаясь в глубь суши. Горожане бросились бежать, пытаясь уйти от наступающей стихии, но волны захлестнули их, и никому не удалось спастись. А семибашенный город, и все четыре его церкви, и все его улицы, и все его причалы оказались погребенными на дне морском, а вода не отступала и подошла к подножию холма, на котором стоял монастырь. Тогда настоятель вознес молитву Господу, прося Его прекратить потоп, и Господь внял ему, и море остановило свой натиск.

Это не выдумки, это сущая правда. Кто не верит, может сам порасспросить рыбаков, чьи лодки и по сию пору снуют меж рифов и отмелей в виду пустынного берега. Если перегнуться через борт и вглядеться повнимательней в толщу вод, то на глубине можно увидеть тот город и все его кривые улочки и многочисленные причалы. Но это я рассказываю вам с чужих слов, сам я ничего подобного не наблюдал: затонувший город виден лишь тогда, когда дует какой-то особенный северный ветер, сгоняющий с волн тень, — а дует он крайне редко. И хотя я не раз и не два при ясном солнце бороздил море в том месте, где когда-то стоял семибашенный город, мне так и не удалось поймать этот ветер; море так и не раздвинуло свои шторы, и напрасно я до боли в глазах всматривался в толщу вод.