Все пошло своим чередом, и только в цыгановском доме не было покоя. Шура ждала Машку, которую с утра услала на мшину за морошкой. - Ну, я ей дам, ну, я ей дам, негоднице! - бормотала она, вздрагивая и торопливо крестясь при каждом ударе молнии.- Пусть только появится! Мать места не находит, а она шляется где-то! И все я одна, все одна! Последнее полностью соответствовало действительности, ибо Алексей Цыганов с утра по случаю праздника набрался так, что никакие неблагорастворения воздухов не могли привести его в чувство. Впрочем, волновалась старуха больше для порядка: в глубине души она была уверена в том, что с Машкой ничего серьезного стрястись не может. Но вот кончилась гроза, прогнали стадо коров, и Шура поняла: как ни крути, что-то случилось, надо звать людей. Цыганиха металась от дома к дому, тщетно пытаясь найти хоть одного трезвого, а в спину ей злобно шептали грамотные по части небесной канцелярии бабки: - Услала девку в праздник на мшину - жди беды. Шура от них отмахивалась, как от оводов, а перед глазами у нее вставала свинья Машка и укоризненно качала головой. Жалобно бился и стонал под лавкой степняк Алеша, бессмысленно крутя головой, и, как малое дите, мамку звал: - Маша, Машенька... К вечеру на двор прибежали соседские ребятишки. Шура вышла на крыльцо не чуя ног. Счастливые от того, что первыми могут сообщить поразительную новость, дети наперебой радостно закричали: - Тетя Шура, тетя Шура, в твою Машку молния попала! Илья Петрович ее нашел! Старуха охнула и без чувств сползла на землю. Очнувшись, она увидела здорового мужика, которому впору было одному на медведя ходить. То был директор местной школы Илья Петрович, и Шура не раз имела с ним неприятные разговоры, когда не пускала малолетнюю работницу на уроки из-за накопившихся домашних дел. Но теперь лицо у Ильи Петровича было задумчивым и необыкновенно нежным. На руках у него лежала девочка. Шура пристально на него глядела и боялась пошевельнуться.