Белограй направился к катеру, свита последовала за ним. Опустив голову, Кравченко в задумчивости побрел домой.
Лю сидела на возвышенности, с которой хорошо просматривался пирс.
— Ты что здесь делаешь?
— Тебя жду, я всегда буду тебя ждать.
— Задурманил я тебе голову, малыш. Уходим в море.
— Надолго?
— Когда пускают в воздух ракету, она взвивается высоко и светит очень ярко. Это ее предназначение — предупредить, дать сигнал, осветить участок или отпраздновать победу. Но никто не ждет ее возвращения. Она сгорает, и ветер разносит пепел. У моего корабля не будет своего берега, его никто не ждет и он никому не нужен.
У девушки на глазах появились слезы. Богдан обнял ее, погладил по длинным атласным волосам.
3.
После трехнедельного отсутствия генерал редко бывал дома. Приходил поздно, усталый, и ложился спать. Наконец он устроил себе выходной и, как всегда, пригласил на обед своего любимого собеседника Тагато Тосиро.
— Садись, Тосиро. Давно мы с тобой не общались и не обсуждали международных дел.
Перед японцем стояла плошка с рисом и отварная рыба. Белограй предпочитал щи и картошку с груздями, не забывая, разумеется, о самогонке собственного изобретения.
Тагато Тосиро, военнопленный солдат, он же генерал Тохиро Моцумото, о чем знал только Белограй, пил из рюмочки, а хозяин предпочитал другую посуду — хрустальные фужеры. Тосиро выпил и ждал, он не привык задавать вопросы, его дело отвечать. Генерал сам определял тему для разговора.
— Я ездил на встречу с американцами, Тосиро. Они не произвели должного впечатления, приняли меня за трусливого перебежчика. Но я сумел произвести впечатление, в дальнейшем мы, надеюсь, найдем общий язык.
— Ваша жена жива, Кузьмич-сан? — тихо спросил Тосиро.
— Жива. И у меня есть возможность ее увидеть.