— Пленные могут что-то попросить за услугу? — едва слышно выдавил из себя Тосиро.

— Мы им отпустим грехи и оставим живыми. Откажутся говорить, расстреляю полбарака. Встану с правой ноги — пущу в расход правый ряд нар, с левой — перебьем всех, кто спит слева. Они и без того живут в тепличных условиях, рудников не видели. Расскажи им, как здесь подыхают русские.

— Сделаю все, что от меня зависит, Кузьмич-сан.

Как всегда, после беседы с японцем Белограй обрел какое-то особое чувство равновесия, будто Тосиро впитывал в себя, подобно губке, всю отрицательную энергетику и, переработав ее, источал положительную.

Вечером они опять слушали американское радио и обсуждали политику Трумэна.

На следующее утро в сопровождении коменданта Мустафина генерал и Тагато Тосиро отправились в «Оазис», элитный лагерь для особых заключенных, который прятался за высоким частоколом на окраине Магадана. Здесь в особых условиях содержались те, кого Белограй берег для Родины. Многие из узников, отсидевших по пять и более лет, так и не узнали, что такое настоящая Колыма.

Комендант лагеря двумя месяцами ранее уже приводил заключенного номер 1320 из четвертого барака на допрос к генералу. Правда, ему не было известно имя заключенного и кто его допрашивал. Здесь сидели военнопленные японцы, командный состав, это все, что знал комендант. В «Оазисе», как ни в каком другом лагере, соблюдалась сверхсекретность. Список с настоящими именами узников имели только Белограй и его заместитель Челданов. Иногда в особую зону приезжала жена Челданова Елизавета Мазарук. Она выполняла обязанности своего мужа, и ей так же подчинялись, как и Челданову, с той лишь разницей, что полковник был человеком сдержанным, а Мазарук позволяла себе многое, не имея на то полномочий. Сегодня Белограй вновь вызвал того же заключенного на допрос.

Здание администрации было двухэтажным. Первый предназначался для лагерного начальства, на втором располагались просторные хорошо обставленные кабинеты.