Но, возможно, еще более важным было то, что первого ковбоя, труп которого остывал в моей машине, звали Карлом Купером. И на ранчо меня ждали красавчик Хэл Кэлвин, Тей Грин, и если верить маленькой Зие, эта гнусная образина — Фармер. Все они были членами преступной организации, которую я по старой привычке продолжал называть бандой Гарбена. Было ли их присутствие на ранчо как то связано со смертью Джин Блэр или нет, но пора мне было подумать об этих подонках. И хотел я этого или нет, но мысли мои все время возвращались к самому Гарбену. Воспоминания эти были мне очень неприятны. Как давно это было? Больше года назад, да, значительно больше года. Когда я впервые увидел Жюля, он уже почти сделался маленьким Наполеоном преступного мира Лос-Анджелеса. Он раскинул свои щупальца повсюду — азартные игры, проституция, шантаж, запугивание профсоюзных деятелей, наркотики, вымогательства, убийства. Словом, везде поспевал. Я столкнулся с ним по делу, связанному с вымогательством.

Ему тогда был сорок один год. Пять футов семь дюймов росту, сто семьдесят фунтов весу и подлый жестокий характер агрессивного, на все способного выродка. Вот каков был этот Жюль Гарбен. Толстая нижняя губа у него всегда брезгливо оттопыривалась. Глубокие морщинки на переносице, сверкающие серые глаза цвета холодного зимнего утра. Лицо у него было смуглое, кожа дубленая, темная. Казалось, щеки его всегда покрыты черной щетиной. Вечно раздражительный, он постоянно сквернословил. Казалось, в жилах у него текла не кровь, а змеиный яд, и для меня всегда было загадкой, как этот яд не отравил его самого. Он ненавидел буквально всех, и помню, как я удивился, узнав, что Хэролд Кэлвин — его правая рука. Не то чтобы Хэл был ангелом. Отнюдь. Но Хэл обладал шармом, обаянием, остроумием и лоском, то есть теми чертами, которых сам Жюль был начисто лишен. Однако поначалу я не знал, что Хэл — его главный помощник.