Еще до вынесения приговора надзиратель нашел его в камере с перерезанными венами на запястье. Кровь лила ручьем, но у Гарбена оставалось еще достаточно сил, чтобы как следует обложить надзирателя.

Накануне своего перевода из тюрьмы в Сан-Квентин Жюль огорошил всех заявлением о том, что в его распоряжении есть документы, которых достаточно, чтобы губернатор штата, мэр Лос-Анджелеса, высокопоставленные судейские и полицейские чиновники города полетели со своих постов вверх тормашками. Никто ему по-настоящему не поверил, но какой-то репортер городской газеты тиснул об этом заметку, и кое-какой шум все-таки поднялся.

В свою последнюю ночь в тюрьме Жюль потребовал свидания с капитаном Филом Сэмсоном из Центрального полицейского управления и заявил, что готов отдать все бумаги, фотографии, магнитофонные ленты, словом, все компрометирующие материалы, которыми он, по его утверждению, располагал. Но передаст он их лишь мне, Шеллу Скотту, и никому другому. Сэм согласовал это со своим начальством, и я вошел в группу полицейских, сопровождавших Гарбена, но не только потому, что на этом настаивал Жюль, а потому, что Сэм — мой большой приятель, да и арестовали Жюля с моей подачи. Мы понятия не имели, что было на уме у Гарбена. Полагали, что весьма возможно, он просто волынку тянет, сочиняя небылицы, или совсем сбрендив, решил, что ему удастся сбежать от нас, а может он решил свести со мной счеты. Но чем черт не шутит, вдруг он говорил правду? Конечно, все было не так. Но тогда мы этого не знали.

Во всем этом деле были две странные детали: во-первых, он не хотел сказать нам, где были спрятаны эти материалы, а должен был сам привести нас на место; во-вторых, он потребовал, чтобы ему разрешили надеть его щегольской черный костюм, рубашку со стоячим воротником и все прочие причиндалы. В последний раз, как он выразился. Это была та цена, которую он требовал за сдачу своих материалов. Тогда мы не могли понять, зачем ему это нужно. Потом, разумеется, нам все стало ясно.