Было чертовски приятно вырваться из смога, сутолоки и сумасшедшего грохота Лос-Анджелеса, вдыхать чистый воздух и в одиночестве наматывать мили дороги в Аризонской пустыне. Вскоре я увидел закрытый воротами въезд на грунтовую дорогу, ведущую к ранчо «Солнце и полынь». Я свернул на эту дорогу и остановился перед воротами. Это уже было похоже на Старый Запад. По другую сторону ворот парочка ковбоев гарцевала на норовистых лошадках. Один из них, дружелюбно махнув мне рукой, направил свою лошадь к воротам и свесился с седла, открывая их.

Я помахал ему в ответ и улыбнулся. Приветливые лица, отличная погода, восхитительный воздух — вот это жизнь! Что может быть лучше? Сначала я подумал, что это Расс прислал пару своих ковбоев или объездчиков, не знаю, как они тут называются, чтобы встретить меня. Но потом вспомнил, что мы условились никого не ставить в известность о моем приезде на ранчо. Может быть, эти парни где-нибудь здесь поблизости просто пасли коров или делали еще что-нибудь в этом роде.

Ворота отворились, всадник отъехал немного в сторону, чтобы дать мне проехать, и остановился, глядя на меня. Это был самый что ни на есть всамделишный ковбой: на голове стетсон, яркая желтая рубашка, джинсы с кожаными заплатами. Даже роскошный револьвер в потертой кобуре на бедре.

Я въехал в ворота и снова помахал ему в знак благодарности. И тут этот ковбой кладет руку на свой киношный револьвер, выхватывает его из кобуры и направляет прямо на меня.

Я продолжал улыбаться.

Поймите меня правильно. В меня стреляли столько же, сколько в этих маленьких металлических уточек в тирах. Куда мне только не всаживали пули. Ну и я, конечно, пострелял тоже немало.

Но ковбой с киношным револьвером? Приветливый вежливый ковбой?

Он бы подстрелил меня, как пить дать, если бы не одна случайность. Выхватывая свой большой револьвер и наставляя его на меня, он взмахнул им прямо перед лошадиной мордой. Та испуганно попятилась. Совсем немного, но произошло это слишком внезапно.