Занялся подготовкой снаряжения. Надо было прочно сшить много разных ленточек и тесемочек так, чтобы в результате получилась подвеска, в которой собрался висеть на высоте 50 метров над землей.

Комнатушка моя не была изолированной и входила в состав конторки, которая днем превращалась в проходной двор, а ночью — в помещение для дежурных лифтеров. Народ смотрел на меня примерно так же, как я смотрю на маму Шуры Пономарева. Для них я был инопланетянин. Мужики, видя снаряжение и кучу веревок, относились ко мне почтительно и обращались на "Вы".

Наконец, я подготовил все необходимое и полез на крышу. Перелез через карниз, спустился метра на два и завис основательно. Устройство для спуска было сделано не очень правильно, и веревку заклинило наглухо. Болтаюсь на высоте 15-ти этажей — и ничего не могу сделать. Из такого положения можно довольно просто выйти с помощью специальных устройств, предназначенных для подъема по веревке. Но их у меня не было.

Холодина страшная! Ветер. Помочь мне некому. И тут вспомнились студенческие годы, когда мы, одухотворенные молодостью, лезли в пещеры в поисках приключений. Вольный ветер дул на нас. И сейчас на меня тоже дул ветер, но только не вольный, и никаких романтических иллюзий он не навевал. Потому что висел на веревке я не по доброй воле, а из коммерческих соображений, и было не до романтики. Мне надо было отцепить эту чертову веревку во что бы то ни стало. Провозился долго, пока наконец не освободился.

Если находиться в теплом и уютном помещении, то климат в Москве представляется вполне нормальным, но когда в этом климате приходится долго висеть на веревке между небом и землей, он кажется самым несносным. Осенние московские небеса никогда не бывают в полном порядке. Облака серые и мрачные, ветер сильный и порывистый. Спустившись на землю, всех этих прелестей не замечаешь. Москвичам-пешеходам совершенно невдомек, что творится над их городом.