Ничего подобного со мной на Сахалине не происходило. Были грязные, вонючие причалы, никто на них не стоял, не провожал и не встречал. Разлука была работой, и неправильность расставания с землей превращалась у нас внутри в печаль, которую мы пытались уморить водкой.

Забыл я, что должен переживать провожаемый. Мужики стояли на перроне и уходить преждевременно не собирались. Печаль выражали мужские лица, и до меня начинало доходить, куда еду.

Поезд тронулся, медленно набирая скорость, и вдруг на перроне я увидел отца, а он меня. Отец собирался поехать меня проводить, но в машине не было свободного места, и он 2,5 часа трясся в троллейбусе. Несмотря на то, что поезд уже набрал скорость, он успел передать сверток с продуктами, который собрала мать.

Елки-палки, мне 37 лет, я уезжал далеко и надолго кажется несчетное количество раз, а родители все переживают, как будто сажусь в поезд впервые. Милые мои, я ничего не могу с собой поделать. Видимо, мне надо постоянно куда-то уезжать, просто необходимо, чтобы сердце немного щемило и было чуть-чуть грустно. От этого в душе прибавляется радости, которой хочется поделиться с миром, где ее, по-моему, недостаточно.

Жизнь начала превращаться в праздник. Но я еще полностью не осознавал, что со мной происходит, а, тем более, что ждет впереди. Пока все было знакомо: поезд Nо 68 Симферополь-Москва, крымские степи за окном, потом мелитопольские и т.д., в соответствии с географической картой и расписанием. Все было так, как всегда, но не совсем: внутри меня происходило что-то важное. Я начинал странствовать.

Мое путешествие не началось в определенное время. Нельзя сказать, что началось оно с момента принятия решения построить лодку. Не началось оно и сейчас, когда тело мое переносится по стране и железной дороге. Кажется, оно было со мной всегда, как будто и не было долгих забот о бренном. Казалось, что вся моя прошлая жизнь была просто долгом, который нужно отдать, чтобы стать самим собой.