Ваня пошел в дом по делам, а я стоял снаружи и смотрел на воплощение мысли, силясь понять порыв души, который заставил материю превратиться в гигантское нечто, заключающее в себе ужасную силу тайного смысла. Из жилища вышел Иван, встал рядом со мной, задрал голову и стал глядеть на строение по-хозяйски и с умилением. Смерклось совсем, и стройка превратилась в идеальное место для съемки фильмов ужасов.

Ваня с женой жили через дорогу в избе, которую ему удалось арендовать почти за даром. Жена поддалась зажигательным речам мужа о прелестях жизни в ветхом строении на земельном участке, и они сняли дом вместо благоустроенной квартиры. О том, что это была ошибка, я сразу прочел в глазах жены. Еще увидел там же безмерную тоску ташкентской уроженки по жаркому климату.

Ваня — герой, потому что взял под свою опеку женщину с ребенком. Это, я считаю, великий и мужественный поступок. Я бы не смог относиться к чужому ребенку, как к своему. Кроме того, любовь к женщине вроде как бы обязывает тебя полюбить ее ребенка. А это уже не свобода, необходимая для истинных чувств, которые мы можем испытывать к своему чаду по вынужденной причине физиологического родства. Раз пробовал сделать, как Ваня, но у меня ничего не получилось, и я признал себя несостоятельным, потому что не хотел врать никому и себе в том числе.

В ногах супружеского ложа поставили раскладушку и велели мне на ней спать по ночам. Перед настоящим странствием я должен был закалить свое тело тяготами ночевок в стенах различных жилищ с чужими запахами и привычками, должен вытеснить из себя привязанность к теплу и уюту, постепенно заменив ее согревающим душу чувством внутреннего комфорта. Дома должны сделаться ненужными для меня.

Друзья передавали меня из рук в руки как эстафетную палочку. Но пока не попал еще в те последние руки, которые запустят меня в даль, чтобы я окончательно превратился в брошенный и свободный предмет. Это то, к чему я устремляюсь во время головокружительного процесса преодоления огромных расстояний.