Сразу вспомнились кадры из голливудского фильма "Дикая Орхидея", но не там, где показывают красавца Микки Рурка и его жертву, а там, где кинокамера пролетает на вертолете над Рио-де-Жанейро в самом начале, когда еще не понятно, о чем кино: про секс или про убийства. Крымские горы ничуть не хуже тамошних, американских, а даже, по-моему, краше, но мне почему-то казалось, что я лечу в Южной Америке. Наверное от того, что это совсем другой край земли, а мне было так необычно и так радостно.

Тогда я даже и не подозревал, что от страха нельзя освободиться с помощью воли. Мне очень хотелось стать бесстрашным, и я начал отчаянно летать с большой горы совсем один. Это крайне безрассудно, но мне было все равно — я превратился в раба страсти, которая возбуждала до крайности. Но почему-то страх не исчезал, а только прятался. Так летал потом долго, аж три года, пока наконец не понял, что хожу вокруг какой-то нерешенной задачи и просто в состоянии заблуждения трачу свою жизнь, попусту рискуя при этом здоровьем. Если бы в определенный момент мне не повезло, как не повезло многим моим товарищам по полетам, я бы угробился, не имея под этим фактом никакой идейной основы. Было бы обидно, честное слово.

Как-то раз на высоте 1 км подлетаю к морю. Подо мной родной поселочек, который навевает сразу все воспоминания детства. Огромная высота не скрывает мельчайших деталей: кажется, что различаю лица прохожих. Атмосфера прозрачнейшая, отчего горизонт слегка отодвинулся в сторону Турции. Неожиданно попал под воздействие неведомой силы, которая начала увлекать в направлении заграницы, и я взял курс на открытое море. Вскоре земля оказалась за спиной, и если не вертеть головой, то можно было ее и вовсе не замечать. Надо мной была бесконечная синь небес, подо мной — пустота и море. Я почувствовал себя вольной птицей. Так и тянуло лететь и лететь вперед, никогда больше не возвращаясь вниз, на землю.

Я ощутил себя глубоко одиноким, отчего стало грустно и радостно сразу. Грустно от того, что терял все, оставаясь один, а радостно от того, что как бы обретал себя заново. Чувствовал себя так, как, наверное, чувствует блудный сын, возвратившись домой после долгой разлуки. Я испытал дивную радость, она заставляла меня молчать и слушать тишину. Все происходило недолго, каких-нибудь пять минут, после чего чувства собрались в точку и запрятались глубоко внутри меня.