Шура спас мне жизнь, вытащив из полыньи, а сейчас не придает этому факту никакого значения. Но я чувствую себя обязанным ему, как родителю.

Мы, в основном, забываем платить по счетам. Лично у меня их накопилось прорва. На протяжении всей своей жизни хочу купить цветы прекрасной женщине Евгении Захаровне, зубному врачу, которая совершенно бескорыстно воевала с моим кариесом лет двадцать подряд. С Дальнего Востока я ей привозил такие подарочки, что она всегда качала головой, глядя в мою открытую пасть. Только благодаря ей еще способен чем-то жевать. Так вот, цветы я ей до сих пор не подарил.

С Пономаревым складывается очень похожая ситуация. Однажды я все-таки притащился к нему с бутылкой по поводу своего спасения, но он так ничего и не понял.

На Сахалине была осень 1983 года. По первому льду мы с Шурой пошли на рыбалку и взяли с собой моего четырехлетнего сына Федю. Искали рыбацкое счастье на озере Тунайча, которое представляет из себя лагуну примерно 10х10 км и находится в сорока километрах от Южно-Сахалинска на восточном побережье острова.

Рыба не ловилась, и мы решили перейти в другое место, ближе к Охотскому морю. Побрели вдоль берега по льду. Я шел впереди и тащил санки с сыном. Вдруг лед подо мной начал трещать и прогибаться. Мне удалось отскочить на твердый лед, но в том месте, где только что был, образовалась полынья, и в нее по инерции вкатились санки. Не раздумывая, прыгаю следом, хватаю сына и отшвыриваю его подальше на прочный лед.

Те, кто хоть отдаленно представляет подобную ситуацию, поймут, что шансов на благополучный исход у меня было немного. Мы находились метрах в 300 от берега. Веревки с собой не было. Попытки вылезти самому не увенчались успехом: лед ломался, не давая возможности отжаться на руках о край полыньи. Друг Пономарев оказался молодцом и не суетился. Он оценил ситуацию и стал медленно подползать в моем направлении. Лед под ним прогнулся, и он не рисковал приблизиться.