– Щас я его разбужу, – сказал он, когда я прошел и закрыл за собой дверь, – Подождите.
В проеме кухонной двери и показалось лицо Кати, супруги Коляна, моего крутого соседа.
– Здраствуйте, Валерий Борисович, – сказала она, и повернулась к уходящему Гошке, – ты чего человека не пригласил?
– Спасибо, Катя, – отблагодарил я, улыбаясь, – Мне по делам быстрее надо, постою.
– Соку хотите? – пристрастие Катерины к натуральным фруктовым сокам было известно всему нашему небольшому дворику.
– А у тебя есть томатный «Элит»? – спросил я, про себя уже продумывая предстоящий разговор с букинистом.
– Конечно, – кивнула она, просияв, и скрылась на кухне.
Тут из дальней двери, откуда уже некоторое время слышались звуки довольно громкой борьбы, пробежал в свою комнату Гошка, кивнув мне: «Сейчас, идет», и тут же показался рослый бритый Колян в майке и спортивных штанах «Рибок», заспанный и недоумевающий. Круглое истинно славянское лицо с широкими скулами сейчас исказила затяжная зевота.
– Привет, – сказал я, пожимая протянутую лапищу новорусского богатыря, и честно добавил, – Мне машина нужна.
– А че тогда будил? – удивился Колян, снова зевая и тряся головой, – Ключи посеял?
– Нет, со мной, – усмехнулся я, глядя на заспанного бугая, – Просто сказать, чтобы не волновался.
– А че волноваться? – пожал плечами Колян, – Ты заправься только, там после вчерашнего мало осталось... Не забудь гараж закрыть, а то растащат все на хер... Ой! – бугай вздрогнул, когда подошедшая жена легонько ткнула его пальцем в бок, и, прищурившись, сообщил, – С добрым утром!
– Спасибо, – кивнул я Кате, принимая из рук стакан с холодным томатным соком, выпил, еще раз поблагодарил и, пообещав вернуть к вечеру, отправился к гаражу.
Вообще, я брал «BMW» Коляна совсем нечасто, но сегодня подвернулся именно такой случай – я, все-таки, не хотел, чтобы какие-то посторонние соглядатаи смотрели, куда и когда я выхожу, и, уж не дай бог, ездили за мной во время расследования. Гараж Коляна располагался внутри двора, а стекла в его машине были затемненные, так что, я очень надеялся, никто не поймет, что из двора выехал именно я.