Ала, ровно пятьдесят долларов, не шутка! А что делать? Я - музыкант, артист, нельзя мне с дырявым ртом! Вот и оторвал, отнял кусок от детей своих, говорю, где наша не пропадала - давай-э!" Цифра в пятьдесят долларов так потрясла Алигулу, что он после этого разговора даже не вспоминал ни о своих, ни о жениных зубах, и жена его, сидя у ворот на своей табуретке, продавая жаренные семечки, время от времени отправляла семечку-другую в беззубый рот, но не умея разгрызть их, предварительно очищала кожуру ногтями, а потом уже старательно перемалывала деснами и, таким образом, насыщалась.

Десять помножить на пятьдесят получим пятьсот. Пятьсот!.. И еще шесть помножить на пятьдесят, это сколько же будет? Триста! Триста и там пятьсот, всего выходит восемьсот. Восемьсот! Восемьсот долларов!

Алигулу сжал в кулаке в кармане протез из шестнадцати золотых коронок и, может, впервые в ладони своей ощутил такое тепло, какое еще никогда не испытывал, и это чувство походило на свежее прохладное дуновение среди зноя и духоты, невозможное делало возможным, далекое - близким, и внезапно перед глазами Алигулу встало лицо Святослава, которого он никогда не видел, и хоть черты лица были неявственны и размыты, однако, волосы точно были русые и глаза - ярко-синие.

Алигулу еще раз сжал кулак в кармане, да так сильно, что золотые коронки впились в его огрубевшую, растрескавшуюся, мозолистую от постоянного таскания мешка с бутылками ладонь, причинив боль, создалось впечатление, что зубы укусили ладонь Алигулу, и между этим впечатлением, то есть, тем, что зубы впились в ладонь его (укусили!) и чудом восьмиста долларов была такая несовместимость, и эта несовместимость до того не имела ничего общего с красивыми русыми волосами и ярко-синими глазами Святослава, что Алигулу всем существом своим осознал: надо как можно скорее кончать с этим делом.