У ворот господского дома, примостившись на камне, дремлет старик-крестьянин, сжимая в руке пику. Пробудившись от конского топота, он поспешно распахивает ворота, и всадники, проскакав по мосту, въезжают во двор…

Цецеи сидит в тени амбара, съежившись, точно старый орел. Тут же несколько его крепостных крестьян стригут овец. В руках у них ножницы, но у пояса висят сабли. Так жили в Венгрии в те времена.

Заметив витязей, Цецеи встает и, ковыляя, идет им навстречу. Походка у старого барина чудная: одна нога не сгибается в колене, другая в щиколотке. Да и как им сгибаться, раз обе они деревянные! Нет у старика и одной руки — рукав полотняного камзола болтается. Лицо Цецеи заросло седой бородой, седые волосы спадают до плеч.

Витязь с журавлиным пером на шапке соскочил с коня. Бросив повод солдату, он поспешно подошел к Цецеи и, щелкнув каблуками, представился:

— Иштван Добо.

Добо — рослый, ширококостный человек. Рот у него большой, губы тонкие, волевые, и кажется, будто Добо, словно горячий конь, всегда грызет невидимые удила. Властные серые глаза смотрят пристально. Каждое движение его исполнено силы, а походка упругая, точно у Добо стальные мышцы ног.

Цецеи спрятал руку за спину.

— Ты у кого служишь? — Глаза старика горят, как угли.

— Сейчас у Балинта Терека, — ответил Добо.

— Стало быть, ты приверженец Фердинанда? Что ж, добро пожаловать, сынок! — И Цецеи протянул руку Добо, успев окинуть быстрым взглядом и его жеребца, и его саблю. — Из каких же ты, Добо?

— Из рускайских, отец.

— С Палоцаями состоишь в родстве?

— Да.

— Выходит, ты из Верхней Венгрии? Как же ты сюда попал? Каким ветром вас сюда занесло?

— Мы, отец, едем из Палоты.

— Из замка Морэ?

— Теперь он уже не замок Морэ.

— А чей же?