Оставались последние минуты перед подъемом – последние минуты тишины у подножия этого дикого отрога. Уже достаточно хорошо рассвело. Сложив карту, Сергеев прошел на край взлетной площадки, огляделся. Угрюмые, голые хребты вдали и вблизи, серые щебнистые осыпи на склонах, серые валуны в распадках. Марсианский пейзаж… Сергееву стало даже не по себе – вспомнились чьи-то странные стихи о космолетчике, который через годы воротился на землю и увидел её сожженной ядерным огнем. Вся земля – громадный мертвый камень, летящий в пространстве среди таких же мертвых камней и мертвящего огня звезд.

Последний человек в пустыне мира, Осиротелый путник, при котором Ещё Вселенная имеет имя, Ещё сияет свет и тьма чернеет, Ещё пугливо пробегает время, И мир себя ещё покуда видит, И мир себя ещё покамест любит И плачет неутешно над собой…

За спиной раздались оживленные голоса, и Сергеев, отряхнув наваждение, оборотился к летчикам, которые выскакивали из палатки, с шутками и смехом делали разминку. Ну, уж нет! Какие бы злобные ястребы войны ни водились ещё на земле, эти парни сумеют обломать им когти и свою землю никому не отдадут на растерзание. Один только старший лейтенант Астахов чего стоит! Сергеев припомнил, как однажды потребовалось вылететь в ночь и дождь, а потом садиться на неосвещенную площадку. Астахов вызвался полететь и выполнил задание лучшим образом. А лейтенант Черниченко!… На охоте в горах его товарищ подвернул ногу. Конечно, можно было устроить его в укрытии и сходить в ближний поселок за помощью. Нет – взял друга на свои могучие плечи и десять километров тащил по кручам. Он, командир, достаточно знал боевые качества летчиков этого звена, их преданность своей профессии, увлеченность боевой работой, которая для них – суровый и прекрасный праздник. Сегодня он надеялся на них так же, как на себя, и оттого рядом с тревогой в душе росло чувство подъема…