В статье всех так расхваливали за упорные поиски, что Нина Григорьевна даже рассердилась. Всякий «бум» её всегда раздражает. Она считает, что это не способствует работе. Но что ни говори, и ей безусловно приятно. Всё-таки победа. Во всяком случае, Лялина мама чуствовала себя именинницей и за себя и, уж конечно, за Нину Григорьевну. Юра тоже в это время был в конторе и ликовал вместе со всеми, хотя он-то уж тут совсем ни при чём. Но всё равно.

В общем все эти события обсуждались очень шумно. И вдруг Лялина мама, всех расталкивая, опрометью выбегает из конторы. И Юра за ней.

— Ляля! Ляля! Ляля!

Она подбежала к палатке, полог откинула, замерла. И свалилась. Юра бросился было к ней, потом к палатке. Тут и Нина Григорьевна подоспела, и видит: на раскладушке Кис-кис сжался в комок, ощерился, шерсть встала дыбом, и глазищ своих не сводит со змеи. Перед ним метровая кобра, поднялась стойком на хвосте и вьётся волной, как танцует, а прыгнуть и схватить его не может, потому что как будто приклеил её кто за хвост к раскладушке. А Ляля рядом стоит, улыбается и ручонкой тянется к кобре, хочет погладить.

У Нины Григорьевны и тут нервы не сдали. Мигом всех остановила:

— В палатку не входить. Тише. Замрите. — Знает, кому что поручить. Потому что начальник в песках отвечат буквально за всё.

— Скорее стремянку. Нож. Верёвку. Мать в медпункт.

Притащили стремянку, приставили к палатке.

Нина Григорьевна Юру за плечо тряхнула:

— Стоите как вкопанный. Вы же ловите кобр. Лезьте!

Тут и Юра очнулся. На стремянку влез. Нож ему подали, верёвку. Он брезент наверху разрезал. Из кармана нейлоновый шнур достал, петлёй сложил и начал спускать сквозь разрез. Руки у него трясутся, а глаз хоть и близорук, но меток. На змею нацелился, петлю ей на шею разом накинул, затянул и шнур рванул. Она зашипеть даже не успела, мигом удавил. И вытянул из палатки.