Позднее, в четвертичное время (оно началось около миллиона лет назад), этот материк четырежды подвергался великим оледенениям, которые уничтожали и растительность, и животный мир. Но до Нижнего Амура ледники не дошли, они пощадили эту землю, оставив нам живых представителей давно минувших эпох. Это бархат амурский, орех маньчжурский, тис остроконечный, кедр корейский, пихта цельнолистная, граб сердцелистный, аралия, элеутерококк, акантопанакс, диморфант, женьшень, различные лианы и т. д.

В более позднее время климат Амуро-Уссурийского края стал холоднее, южные растения приспособились к суровым условиям, в то же время здесь поселились виды северной флоры — ель, лиственница, березы, осины… И все перемешалось, уживаясь рядом в самых причудливых сочетаниях.

«Невозможно забыть впечатления, производимого, в особенности в первый раз, подобным лесом, — писал Н. М. Пржевальский. — Правда, он так же дик и недоступен, как и все прочие сибирские тайги, но в тех однообразие растительности, топкая, тундристая почва, устланная мхами или лишайниками, навевают на душу какое-то уныние; здесь, наоборот, на каждом шагу встречаешь роскошь и разнообразие, так что не знаешь, на чем остановить свое внимание. То высится перед вами громадный ильм со своей широковетвистой вершиной, то стройный кедр, то дуб и липа… более сажени в обхвате, то орех и пробка с красивыми перистыми листьями, то пальмовидный диморфант…».

Хребет Сихотэ-Алинь. Мощными зелено-голубыми валами уходит он к горизонту. С перевала отроги хребта кажутся застывшим морем. Невольно думаешь о том, как некогда природа-мать творила здесь в своей первозданности…

Примерно так же шел и процесс формирования животного мира.