Преклонение перед кошками приводило древних египтян даже к военным поражениям. «Персидский царь Камбиз пошел войной на фараона Пса-маннита. Войска встретились в 525 г. до Р. X... Египтяне бились геройски. Персам оставалось только прибегнуть к хитрости. Передние ряды персидского войска добыли себе кошек и выставили их, каждый солдат перед своей грудью, в виде щита. Из боязни как бы случайно не убить кошки, египтяне не решались более посылать свои меткие стрелы в ряды персов; сражение кончилось полнейшим поражением египтян» (Ф. Мартин. «Три царства природы»).

Римляне и греки, «внедрившие» кошку в Европу, наверное, подшучивали над египтянами, но и сами относились к кошкам неплохо.

В средние века инквизиция объявила кошек орудием дьявола. Их сжигали, топили. Во Фландрии, например, сотни лет действовал закон «о кошачьей среде»: раз в год, в эту злосчастную среду, городских кошек ловили и сбрасывали с башни. Не средневековье ли оставило нам в наследство страх перед светящимися в темноте кошачьими глазами? (Кстати, почему инквизиция выбрала своим гербовым цветом зеленый?) Средневековье наделило кошек сверхъестественной силой и заставило их «скрести у нас на душе».

Ну а откуда взялось само слово кошка? Здесь нужно обратиться к рассуждениям филолога А. Долгопольского. Он пишет, будто египетское кошачье имя переводится на русский весьма недвусмысленно — «мяу». Так что египтяне к европейскому наименованию домашнего зверька отношения вроде бы не имеют. А вот древние берберы, проживавшие на севере Африки, словом «кат» называли дикого кота. Оно закрепилось за домашней кошкой и вошло в лексикон римлян. Римляне и греки передали название и самих котов другим народам Европы.