Представьте себе, иногда и люди зарабатывали на хлеб с помощью лая. Например, служащая финансового управления Стокгольма Эльфрида Карлсон освоила 20 разновидностей собачьего лая. Она собирала налоги, тявкая под дверью и провоцируя на разговор собаку, чьи хозяева уклонялись от платы, уверяя, будто четвероногих в квартире нет.

И кто знает — если бы на расшифровку собачьего языка было затрачено столько же усилий, сколько на изучение сигнализации дельфинов, не смогли бы мы уже теперь вести обстоятельную беседу с четвероногими друзьями? (Кстати, чересчур голосистых псов можно урезонить специальным ошейником с электрической батарейкой. Когда собака принимается громко лаять, она получает безвредный, однако ощутимый электрический удар.)

В солидном издании — «Журнале эволюционной биохимии и физиологии» в 1975 году была напечатана статья «О классификации стационарных гласных собакой». Звуки а, о, и, е, записанные на магнитофоне на тысячу ладов, безошибочно классифицировали не какие-нибудь выдающиеся псы, а несколько обычных собак. Свое мнение они сообщали подъемом той или иной лапы. Заключительные строки статьи таковы: «Результаты электрофизиологических исследований также указывают на подготовленность слуховой системы млекопитающих к опознаванию речевых сигналов». Комментарии, как говорится, излишни. Но, увы, игра идет в одни ворота — собаки слушают и что-то «на ус мотают». Что?

Никак не могу поверить, будто человеческая речь, жесты и мимика для толковой собаки лишь тогда имеют значение, когда отдаются команды, когда звучит сигнал, вызывающий якобы лишь рефлекторное действие. Сколько бы ни упрекали меня в антропоморфизме (очеловечивании животных), все же расскажу об одном случае. Не так давно моя семья переехала в новый дом на окраине Москвы. Вокруг стояли деревянные домики с садиками. Дни их были сочтены — район быстро застраивался. И вот владельцам одной из ветхих построек предложили благоустроенную квартиру.