Джон Марчер попытался улыбнуться.

- Героически?

- Ну что ж, назовем это хотя бы так.

- Значит, я действительно мужественный человек?

- Вот это вам и предстояло доказать мне.

Он, однако, все еще сомневался.

- Но мужественный человек должен знать, чего он страшится, а чего не страшится. Как раз этого я и не знаю. Понимаете? Не могу разглядеть. Не могу назвать. Знаю только, что я под угрозой.

- Да, под угрозой и - какое бы тут подобрать слово? - под очень прямой. Под угрозой самому сокровенному. Это мне вполне ясно.

- Настолько ясно, что, так сказать, к концу нашей совместной стражи вы убедились: мне не страшно?

- Вам не страшно. Но нашей страже не наступил конец. Вернее, не наступил конец вашей страже. Вам еще предстоит все увидеть.

- А вам - нет? Но почему? - спросил он. Весь день его не покидало чувство, что она что-то утаивает. Было оно и сейчас. Ничего похожего Марчер прежде не ощущал, и это ощущение стало своего рода вехой. Тем более что Мэй Бартрем не торопилась с ответом. - Вы знаете что-то, чего не знаю я! - не выдержал он паузы. И голос мужественного человека немного задрожал. Знаете, что должно случиться.

- Ее молчание, выражение ее лица были почти признанием, подтверждали его догадку. - Знаете, но вам страшно сказать мне. Все так плохо, что вам страшно, а вдруг я догадаюсь.

Вероятно, он был прав, потому что вид у Мэй Бартрем был такой, точно он, сверх ее ожиданий, переступил незримую черту, которой она себя обвела. Впрочем, она могла не беспокоиться, а главное, в любом случае не было оснований беспокоиться ему.

- Вы никогда не догадаетесь.

3

Тем не менее повторяю, тот разговор стал вехой в их отношениях, и в дальнейшем это полностью подтвердилось: все, происходившее между ними потом, даже спустя много времени, все оказывалось лишь отзывом на него, лишь его результатом.