Жак Дени прекрасно знал свой родной край, он был его истинным сыном; он изучил не только его географию, но и людей, их характеры и образ мыслей. Вот почему под его взглядом оживают и начинают говорить сухие строчки на пожелтевших листах старых, уже, казалось бы, умерших документов. Вполне возможно, что обстоятельства кое-каких кровавых трагедий, о которых повествует Жак Дени, могут быть оспорены, но сами факты всегда абсолютно достоверны. Что же касается обстоятельств, при коих то или иное деяние было совершено, то, для того чтобы их оспаривать, нужно было бы составить новые документы. Кстати, их достоверность тоже могла бы быть подвергнута сомнению. Само собой разумеется, что та часть рассказа, которая относится к истории нашей семьи, по документам проверена быть не может. Не поддаются проверке и сведения относительно того, какую роль сыграли во всей этой истории отец Жака Дени, его сестра Жюльена и Антуан Шатель. Размышления автора, его впечатления от событий, предположения, догадки, умозаключения – всё это говорит нам лишь о нем самом. В рукописи имеются очень подробные описания дикого края, именуемого Жеводаном, портреты его жителей и разъяснения событий, понятий или явлений, свойственных тому времени, которые могут показаться странной болтовней уроженца гор Мержерид, предназначенной для его потомков. Но потомки Жако Дени уже покинули свою родную сторону. Мой дед жил в Париже и никогда не бывал в Жеводане. Подозреваю, что старик желал косвенным образом подтолкнуть внука вернуться к своим корням. Жак Дени не получил так называемого классического образования, а потому и не поддался ни одному из модных литературных веяний. Ему не были ведомы ни суховатая точность манеры изложения последователей Вольтера, ни напыщенность руссоистов, ни сентиментальная легкость и простодушие так называемых Друзей природы, ни цветистая фразеология революционеров.