- Эта ваша телега? - спросил старший из них у моего отца.
- Нет, товарищ сержант, - отрапортовал отец, который, оказывается, разбирался не только в фасонах мужской одежды, но и в воинских званиях.
- Стало быть, не ваша - обрадовался незнакомец.
- Эта телега - Пинхаса Шварца, - и отец взглядом показал на балагулу, который раскачивался под дубом, забыв про всё на свете.
- Позовите его! - приказал сержант как бы всему возу.
- Пинхас! Пинхас! - закричала мама. - Идите сюда! Скорей! Потом помолитесь! Сейчас он подойдет, - успокоила она сержанта. - Кончит молиться и подойдет.
- Молиться - не мочиться. Можно и прерваться, - буркнул не успокоившийся сержант.
Пинхас спрятал книжицу и, словно умытый молитвой, не спеша, зашагал к телеге.
- Сержант Улюкаев, - представился незнакомец в шинели. - По приказу главного командования все повозки и лошади реквизируются для нужд Красной Армии, - сказал служивый. - Вот ордер! Слазьте!
Велвл и Эсфирь засуетились, малолетний Мендель, приученный в Польше бояться всех людей в солдатских шинелях и с оружием в руках, вдруг зарыдал в голос.
- Пусть ордер покажет! - сказала мама на идише. - А вдруг фальшивый?
Что-то смекнув, красноармеец взял гнедую под уздцы и повёл было к лесу.
- Что вы делаете? - закричал Пинхас. - Вы не имеете права! Это моя лошадь. Двадцать лет, как мы вместе! Я купил её, когда она ещё была жеребёнком. Вас ещё на свете не было.