– Обосрались, ха-ха-ха, все обосрались! – Прямо там, куда ушли пули, материализовался криво усмехающийся Хорек с топором в руке. – А я вам хавку принес. Тут деревня близко…

Рядом с костром лежала крупная беспородная собака с разрубленной головой.

– Уф… – Зубач перевел дух. – Пришили бы тебя, узнал бы, кто обосрался… Ну ладно, давай, жрать охота!

Собаку разделали, зажарили и съели. Хорек держался героем и косноязычно рассказывал о своих приключениях.

– Секу в окно, гля – баба раздевается, сиськи – во, до пупа… Белые… И ляжки белые, мягкие…

– Ну?! Чего ж ты не бабу, а кобеля приволок? – спросил Груша, обсасывая красную то ли от бликов костра, то ли от крови косточку.

– Он мне, паскуда, чуть яйца не отгрыз! И выл потом… Шухер поднялся, мужики набежали… Еле сделал ноги. Ну да можно завтра пойти…

– Завтра, завтра! – Груша швырнул кость в огонь, сноп искр брызнул на ногу Утконосу, тот выругался.

– Ты чо? Или крыша едет от суходрочки?

– Баба небось слаще кобеля? – поддразнил Катала. – Чего ее не притащил?

– Тяжелая… Я б ее лучше там отхарил, а сюда ляжку на хавку…

– А Расписной бабий фляш

– Нет, – Расписной качнул головой.

– В падлу, да? Пса голимого

– Вот если мы с тобой недели две в пустыне прокантуемся, тогда узнаешь, как выходит!

– Так ты меня что, за пса держишь? – Зубач угрожающе скривился и наклонился вперед, шаря ладонью за поясом.

– Ты сам себя за хобот держишь, – Расписной рассмеялся, показал пальцем. – Сейчас кайф словишь.

Усмехнулся Катала, прыснул Скелет, визгливо хихикнул Утконос, в открытую захохотали Челюсть и Хорек. Зубач поспешно вынул руку из штанов.

– Пушка провалилась, – буркнул он. – Ну ладно, метла у тебя чисто метет

Улыбка у него была нехорошая: подозревающая, даже того хуже – догадывающаяся. Именно такой улыбкой он встретил Расписного при первом знакомстве.