— Бы-ыл, — презрительно протянул дед. — А оставь одного хоть вот в этом лесу, так и ау!

— Ладно, — примирительно сказал Бадьин, заглядывая в дедово лукошко. Ну а где же грибы-то?

Дед вздохнул:

— Так ведь дальтоник я. Не вижу в этих листьях да траве ни хрена!

— О! А чего ж в лес-то поперся? Подышать? Мог бы и на участке…

— Так ты же со мной на рыбалку не пошел!

— Да не люблю я рыбалку! Сколько раз говорить-то? И вообще, почему я должен повсюду с тобой ходить? Ты мне ни сват, ни брат, так — сосед по даче… У тебя свои дела, у меня свои.

— То-то, что свои, — хмыкнул дед. — Вот я тебя из виду-то и не выпускаю. Чтоб без присмотру своих делов с моей Валькой не наделал!

Бадьин смущенно стал затаптывать окурок. Тот под ногой погружался в мох и никак не хотел расставаться с последними струйками дыма.

На дедову невестку Бадьин и в самом деле заглядывался. Тронула чем-то. Впрочем, не чем-то. Глазами, сияющим взглядом. Он затягивал в себя, ничего конкретного не обещая. Бадьин загорался, как школьник. И казалось ему — не без взаимности. Муж тридцатилетней Валентины, штурман то ли морской, то ли воздушный, где-то далеко и подолгу то ли плавал, то ли летал. Однако десять отпускных дней, проведенных на даче по соседству с соломенной вдовой, так и не разрешались бурным романом. И все явно из-за Иван Иваныча, бдительно несущего свекровью службу. Причем уже не первую осень…

— «Ты уж стар, ты уж сед…» — затянул Бадьин. — Нужна мне твоя Валька.

— То-то, нужна… А как встренетесь у забора — так съесть готов глазом-то. — Дед сердито засопел. — И как это так, без понятия? Ведь муж у ей!

— А я что — против? Я и не собираюсь разрушать здоровую семью. Так сказать, ячейку общества. А только вижу — скучает девушка. Чего ж ей не улыбнуться? От меня не убудет. А девушки без мужского внимания чахнут и вянут. Это к твоему сведению, дед. Медицинский факт! Вернется муж, а супруга вся в расстройстве. С тебя же и взыщется.