- Я в угадайку играть не собираюсь. Сколько убийств за год?

Климов отвел глаза.

- Убийств не было... Несчастные случаи, самоубийства - да. Одного током шибануло, один из окна выпал, один повесился... Недавно баптисту руку циркуляркой отхватило... А что за этим стоит - кто знает!

Вольф вздохнул:

- Ясно... Что ж, давайте оговорим способы связи и кое-какие практические вопросы. Да пора идти работать.

Майор вытер вспотевший лоб небезупречным платком.

- Не спеши. Полежи в лазарете, отдохни, откормись...

- Не получится. Время подпирает... И потом - что мне вылеживать? Надо дело сделать и возвращаться.

- Ну смотри, - Климов кивнул. - Тебе видней.

* * *

- Здравствуй, Вольдемар! - дядя Иоганн мало изменился. Морщинистое лицо умной обезьянки, желчная улыбка, пронзительный взгляд застывших в напряженном прищуре

глаз.

Он обнял старого знакомого, трижды прижался выбритой щекой, отстранившись, внимательно посмотрел - будто рентгеном просветил.

- Да, разделали тебя основательно. Впрочем, я и без этого тебя бы не узнал. Ни за что не узнал! Когда мы виделись, ты был мальчишкой - лет тринадцать-четырнадцать! Как отец?

- Давно не встречались.

- А мама? Она готовила замечательный форшмак, а какой айсбайн! Настоящая немецкая кухня...

- С мамой тоже давно не встречался.

- Да-да, понятно... Я всегда говорил Генриху, что остаться в стороне от политической борьбы своего народа не удается никому. Он мне не верил, а ведь так и получилось. Пусть не с ним самим, а с его сыном. Ты оказался со мной в одной упряжке.

- Насрать мне на политическую борьбу, - зло сказал Вольдемар.

- Пусть так. Но тяга настоящего немца к родине, к собственной автономии... Она привела тебя сюда.

- Да ну! Сюда меня привел кошелек! Что с того, что я немец? Я в глаза не видал никакой немецкой родины, я в Караганде родился! На хер мне эта автономия? Если бы я был негром, но дернул этот гребаный лопатник с этой гребаной пленкой, то так же получил бы срок и приехал в эту зону!