– Что за бред! – сказал Карлос. – Мы же привыкли к этому. Одной сценой больше, одной меньше…

– Вот и ступай сам! – сквозь слезы сказала Пепа и принялась вытирать салфеткой глаза.

– Нет, что ни говори, а в чем-то мы сплоховали. Я вот вхожу в мамину спальню с опаской… ну словно боюсь в западню попасть.

– И ведь виновата в этом только Мария Лаура, – сказала Роса. – У нас и в мыслях такого не было, а теперь мы ведем себя натянуто, неестественно. И в довершение всего – тетя Клелия!

– Знаешь, пока я тебя слушал, мне подумалось, что именно с Марией Лаурой и надо переговорить, – сказал дядя Роке. – Лучше всего, если она, якобы после экзаменов, навестит маму и скажет ей, что Алехандро пока не сможет приехать.

– А у тебя не стынет кровь оттого, что мама совсем не вспоминает о Марии Лауре, хотя Алехандро спрашивает о ней в каждом письме?

– При чем здесь моя кровь? Сейчас мы говорим о деле, и тут – либо да, либо нет! Одно из двух…

Роса долго упрашивала Марию Лауру, и та в конце концов согласилась, не смогла отказать самой близкой подруге. Да и вообще она любила всех в этом доме, далее маму, хотя очень робела в ее присутствии. Словом, через несколько дней Мария Лаура явилась к ним с письмом – его заранее написал Карлос, с букетом цветов и коробкой маминых любимых конфет – мандариновый пат. Да… к счастью, все самые трудные экзамены позади, и Мария Лаура сможет отдохнуть несколько недель в Сан-Висенте.

– Тебе свежий воздух пойдет на пользу, – сказала мама. – А Клелия, та… Пепа, ты звонила сегодня на дачу? Ах, да! Что за память! Ты же говорила… Подумать только, три недели Клелия на даче – и вот, пожалуйста…

Мария Лаура и Роса обсудили все подробности этой истории. А когда принесли чай, Мария Лаура прочла отрывки из письма Алехандро, где говорилось о том, что всех зарубежных специалистов интернировали и что очень забавно прохлаждаться в прекрасном отеле за счет бразильского правительства в ожидании, пока министры восстановят согласие.