— Дождь идет, — Элен хмуро поглядела на небо. — Хочешь зонтик? Могу одолжить тебе желтый, тот, что мне бабушка подарила на Рождество. Можешь вообще оставить себе. Я с ним на нарцисс похожа.

Не надо, я люблю дождь, — я в который раз перхнул, прочищая горло. — Я люблю тебя, Нелл.

— Закрой дверь, Элен! Тут уже как в холодильнике! — донесся из дома крик ее матери.

Элен столкнула меня со ступеньки и захлопнула дверь. Ее руки обвили мою шею. Я чувствовал запах ее волос.

— Хочу, чтоб это было снова, — шепнул я. — Прямо сейчас.

— Тебе пора.

— Не хочу уходить.

— Можно, конечно, здесь всю ночь простоять, — сказала она. — Только боюсь, волосы у меня от дождя закурчавятся и я тебе разонравлюсь.

— Ладно, сдаюсь. Я тебе позвоню.

Я поскакал по лужам к калитке. Элен открыла дверь и махнула мне на прощание рукой, на мгновение оказавшись в рамке яркого света. Идеальная композиция для фотоснимка. Она то и дело встает у меня перед глазами. Потом дверь закрылась. На улице уже совсем стемнело. Шел косой дождь со снегом, на фоне уличных фонарей казалось, что он весь состоит из длинных стеклянных осколков, острых, как бритва. Я расстегнул молнию на куртке и побежал. Куртка хлопала на ветру, я бежал, запрокинув голову, и ловил ртом дождевые капли. У меня вдруг появилась сумасшедшая идея: рвануть через дорогу в парк и раздеться догола под дождем. И так бежать, не останавливаясь, через Эндклифф-парк, мимо дамб, мимо качелей и горок, где я играл совсем маленьким, и дальше, дальше, до самых вересковых пустошей.

«Как-нибудь свожу туда Элен, — подумал я. — Когда будет снег. Мы с Элен пойдем туда, заляжем в снегу глубоко-глубоко и будем согревать друг друга».

Рядом затормозила машина, окатив меня с ног до головы. Женщина за рулем посигналила, и я обернулся, чертыхаясь и застегивая куртку. Она еще разок гуднула и потянулась открыть пассажирскую дверь.