Народу валит с города много. С барахлом, с коровами. В селе стало, как в городе. Все перепуганы. Пришла сестра Анны Константиновны, рассказывала про бомбежку. На пассажирском немец поджег цистерны с бензином. Этот пожар мы и видали. Опять пострадал Киевский Бахмач. Рассказывают, что огонь тот - это осветительные ракеты, а люди их окрестили "паникадило", потому что сильно перепугались все, когда увидали их. Юлия Константиновна говорит, что еще два дня подряд бомбить будут. Убитых мало. Научились прятаться. Пришел Толя Кирей. Его ранило в пятку осколком от зенитного снаряда. Вот хохотали над ним! Он бег в поле, его и стукнуло. Красноармейцы помогли нам вырыть щель. Вечером опять налет. Детей уложили спать в погребе. Накидали туда им одеял. Мы втроем долго смотрели, как стреляют зенитки, а потом я забрался в щель спать. Разбудили ночью посмотреть на зарево. Шел дождик. Небо было все красное. Аж страшно стало! В стороне Пыльчиков каждую ночь вроде как молнии вспыхивают. Бойцы говорят, что это фронт. Страшновато, если фрицы придут".

"23 августа 1941 года.

Люди из города идут. Говорят, что все разбито, одни камни остались. Ничего не работает. Горели ночью семенной завод, фабрика им. Петровского, птицекомбинат, и домов сгорело немного. Раз за разом слышны взрывы. Это бомбят город. Целый день бомбили. Вечером тихо. Сегодня ясная погода, и молнии видно хорошо. Также слышно грохот далекий, словно гром гремит далеко где-то. Ночь тихая".

Фашисты подступали к Бахмачу. Одного за другим детей забирали родители, устраивались с ними в селе, у колхозников, или увозили в город под уцелевшие крыши. Воспитательницы тоже стали на квартиры по селу. Анна Константиновна вдруг обнаружила, что осталась одна с двенадцатью детьми, за которыми некому было приходить.

Но вот к двум из них пришла мать. Это было страшное зрелище. И хотя Анне Константиновне довелось увидеть потом немало леденящих душу сцен, эта встреча навек врезалась в память, стала как бы символом великого горя, которое обрушилось на наш народ.