Старший лейтенант недоверчиво взглянул на Сорокина. Трудно представить майора с Золотой Звездой на груди простым шофером.

— Не смотрите ревнивым взором молодого мужа, — пришел я на помощь Алексею.

— Не такой уж молодой!… Если считать три года за год, то его стаж уже целых пятнадцать лет! — Она не скрывала откровенной насмешливости; очевидно, прошлое не было ни прощено, ни забыто, и ей доставляло удовольствие ощущение собственной независимости и, если угодно, превосходства над человеком, давняя встреча с которым не оставила добрых воспоминаний.

— Да, годы прошли, — сказал Сорокин, видимо уловив, что одно его неосторожное слово может вызвать резкость.

— Вы и тогда уже были Героем? — она смотрела на Сорокина немигающим, как писали бы сто лет назад, гипнотическим взглядом; весь ее облик олицетворял достоинство; и без того красивая, со стянутыми в пучок на затылке длинными золотисто-ржаными волосами, в эти мгновения она в своем затаенном гневе стала еще прекрасней.

— Нет, это случилось позднее…

— Позднее?! Вот как! Значит, оказалось, что вы человек еще не до конца потерянный?…

— А вы уже тогда произнесли мне приговор?

Она весело, пожалуй, чрезмерно весело рассмеялась.

— Вы, оказывается, догадливый! Да, это был мой первый приговор. Тогда я и не знала, что стану народным судьей.

— Вы народный судья?

— Представьте! И, если вы попадетесь мне, не надейтесь на снисхождение. Особенно, если вашей жертвой окажется девушка, машину которой вы тараните на пустынной дороге.

— Буду молить бога, чтобы он избавил меня от такой опасной встречи. Но вы, Маша, ко мне несправедливы. Я ведь, помните, сам предложил ехать в мой гараж.

— Прекрасно помню…

— В гараже я сразу же позвал механика. Было это?

— Разве механик разбил мою машину?

— Я спрашиваю, позвал ли я механика или нет?…

— Маша! — подал голос старший лейтенант; начавшееся препирательство казалось ему бессмысленным.