Лошадь повернулась к нему задом, и волк не прыгнул, но сделал круг и очутился перед мордой лошади. Взяв жеребёнка к себе под брюхо, лошадь снова повернулась к волку задом, и волк снова обежал её и стал перед мордой. Но лошадь успела повернуться, изловчилась и лягнула волка. Одним длинным прыжком волк снова очутился под мордой у лошади, и лошадь не успела на этот раз быстро увернуться: волк вцепился ей в ноздри, но лошадь сумела всё же отшвырнуть его передними ногами. Но волк не убежал, волк сел и поглядел на лошадь. И лошадь тоже — поглядела на волка. И волк понял, что лошадь своего жеребёнка будет защищать до последнего, а лошадь поняла, что волк не уйдёт так просто. Лошадь была вся в мыле, но волк тоже порядком устал. Волк метнулся неожиданно, сразу, и после этого он всё время прыгал, пытаясь ухватить лошадь за ноздри, а лошадь всё время поворачивалась к нему задом, не выпуская жеребёнка из-под брюха. Уже совсем стемнело, их движения сделались медленными; волк кружил вокруг лошади почти что ползком, еле волоча ноги, и лошадь тоже кружилась медленно, тяжело, иногда спотыкалась, с трудом удерживаясь, чтоб не упасть. От усталости оба они почти оглохли.

Маленький пастух поднялся на вершину холма и смотрел на солнечный закат. Закат был красный, в его свете красиво темнел единственный дуб в долине… Но то, что увидел маленький пастух, было так безобразно, что маленький пастух задохнулся от гнева: там, внизу, в долине волк вцепился в морду их старой красной лошади, и красная старая лошадь не могла растоптать волка, красная лошадь вот-вот должна была повалиться на землю.

— Эй, кто там есть, эй, — послышалось с холмов, которые огибали долину с другой стороны, — волк душит лошадь, сейчас задушит, эй, где собаки, пустите на них собак, эй…