– Вы не пугайтесь… Того… Ради бога, моя дорогая! Евграф…

– Что с ним?

Оля побледнела и вскинула на меня свои большие, доверчивые, дружеские глаза…

– Евграф умирает…

Оля пошатнулась и пальцами провела по побледневшему лбу.

– Случилось то, чего я ожидал, – продолжал я. – Он умирает… Спасите его, Ольга Андреевна!

Оля схватила меня за руку.

– Он… он… Где?

– Здесь в саду, в беседке. Ужасно, моя дорогая! Но… на нас смотрят. Пойдемте на террасу… Он не обвиняет вас… Он знал, что вы его…

– Что… что с ним?

– Худо, очень худо!!

– Пойдемте… Я пойду к нему… Я не хочу, чтоб он благодаря мне… благодаря мне…

Мы вышли на террасу. У Оли подгибались колени. Я сделал вид, что отер слезу… Мимо нас по террасе то и дело пробегали бледные, встревоженные члены нашей банды с озабоченными, испуганными лицами.

– Кровь остановилась… – шепнул мне магистр физики так, чтобы услышала Оля.

– Идемте! – шепнула Оля и взяла меня под руку.

Мы спустились вниз по террасе… Ночь была тихая, светлая… Звуки рояля, шёпот темных деревьев, трещанье кузнечиков ласкали слух; внизу тихо плескалось море.

Оля едва шла… Ноги ее подгибались и путались в тяжелом платье. Она дрожала и со страха жалась к моему плечу.

– Но ведь я же не виновата…– шептала она.– Клянусь вам, что я не виновата. Так угодно было папе… Он должен это понять… Опасно?

– Не знаю… Михаил Павлович сделал всё возможное. Он хороший доктор и любит Егорова… Мы подходим, Ольга Андреевна…

– Я… я не увижу ничего ужасного? Я боюсь… Я не могу видеть… И для чего это он вздумал?

Оля залилась слезами.

– Я не виновата… он должен был понять. Я ему объясню.

Мы подошли к беседке.

– Здесь,– сказал я.

Оля закрыла глаза и обеими руками ухватилась за меня.

– Я не могу…

– Не пугайтесь… Егоров, ты еще не умер? – крикнул я, обращаясь к беседке.

– Пока еще нет… А что?

У входа в беседку показался освещенный луною поручик, растрепанный, бледный от перепоя, с расстегнутым жилетом…