— Англию мы за отечество не почитаем, — ответил один из солдат.

— Но вы не за Англию сражаетесь, а за Ирландию. Вы служите империи, а Ирландия есть часть империи.

— Будь проклята империя! — крикнул рядовой Мак-Квир, бросая на землю винтовку. — Эта империя помогала человеку, лишившему меня крова и земли. Да пусть моя рука отсохнет, если я выстрелю из этой винтовки!

— Нам на вашу империю наплевать! — крикнул другой солдат.

— Пускай за вашу империю сражается полиция!

— Да это лучше будет, чем выгонять бедных людей из их домов. Пускай-ка ваша полиция повоюет хорошенько.

— Ваша полиция застрелила моего брата.

— А мою больную мать ваша империя выгнала на голод и холод. Пусть я сквозь землю провалюсь, а уж эту империю защищать не стану. Можете эти мои слова записать в вашу книгу. Это пригодится на военном суде.

И напрасно офицеры умоляли, убеждали, угрожали. Все было напрасно.

А между тем внутри каре продолжала кипеть битва, кровавая битва. Даже бунтующая рота должна была постепенно отодвигаться назад. Бесполезная митральеза с ее перебитой командой была теперь не ближе, чем в ста шагах.

И отступление становилось все быстрее и быстрее. Массы солдат, преследуемые неприятелем, искали чутьем более удобного места. Они старались выйти в открытое пространство, чтобы дать там отпор врагу. Три стороны каре были целы еще, но четвертая оказывалась серьезно помятой. Всего хуже было то, что на помощь товарищей эта сторона рассчитывать не могла. Гвардейцы выдержали натиск вождя Хадендовы и удачными залпами заставили арабов бежать. Кавалерия наехала на засаду. Завязался ожесточенный бой.

Перевес остался на стороне британцев, но все-таки они понесли крупные потери и в этом пункте.

Но как бы то ни было, каре отступало, надеясь освободиться на короткое время от наседавшего врага и успеть перестроиться.