- Животных нельзя, - ответила она твердо. - Тем более без намордника.

- Он же козел! - говорю я. - Они не носят намордники.

- Нет, и все!

Леонтий - понизив голос:

- Я вам заплачу. Сделайте для нас исключение. Это очень смирный, психически уравновешенный козел. Он два раза ездил на съемки на Черное море, имел отдельный номер в пансионате работников Госплана и зарекомедовал себя с самой лучшей стороны.

Козел стоит - с ноги на ногу переминается, желваками играет, угрюмый, мускулистый, на железной цепи, глаза у него один желтый, другой зеленый, зрачки горят, как угли в печи, а рога такие, сразу ясно - что этот черт косматый по каждому поводу имеет свое собственное мнение. Причем готов его отстаивать с пеной у рта.

В конце концов Леонтий выложил последний козырь дьявольской силы.

- А на рога, - сказал он, - я ему надену целлофановый пакет, как на лыжные палки.

Тут нас - под свист и улюлюканье - с позором, со скандалом выдворили из метро.

Мы опять вышли на дорогу, но теперь разделились на две группы.

Я - стою, голосую, а Леонтий с козлом прячутся в кустах.

Неожиданно из дождливой декабрьской мглы на мой зов откликнулся какой-то тарантас.

Я распахиваю переднюю дверь, потом заднюю и - тоном, не терпящим возражений, - говорю:

- Нам нужно с вами подвезти одного козла.

Он:

- А?.. Что?..

В это время Леонтий с козлом с разбегу запрыгивают в машину.

- Но вы ведь сказали... одного! - обиженно проговорил шофер.

Редко мы виделись, очень редко, и с каждым годом все реже. У меня появился возлюбленный Славик, чемпион мира по буги-вуги. Мы с ним ночами танцевали в университете. Помню, он говорил мне, что буги-вуги - это исключительно парный танец, иначе, действительно, только окурки хорошо гасить. Женщины туда приходили огромные, в широченных юбках, а мужчины крепенькие, коренастые, как медвежата. Мы часами отплясывали буги-вуги, а в перерывах я читала всем наизусть "Графа Нулина".