К Виктору Ивановичу Леонтий испытывал самое что ни на есть дружеское расположение, радостно приветствовал его, встречая на кухне и в коридоре. Но за глаза счастливого соперника прозвал Желудь.

- Так Желудь ничего - мужик, - говорил Леонтий. - Жаль только, не любит радио "Ретро".

Из комнаты Леонтия на максимальной громкости, не переставая, лились мелодии прошлых лет, что, видимо, доводило Виктора Ивановича до исступления.

- А современные песни ничего не говорят моей душе! - вольнолюбиво отвечал Леонтий, когда Каштанов просил сделать тише.

Случилась у них печаль - умер Максим Максимыч. Как-то незаметно угас, не болел, ничего.

Последние слова его были:

- Клара, жизнь - это фарс!..

Леонтий горевал, устроил хорошие похороны, поминки в ресторане. Тесть искренне считал его большим артистом, с удовольствием посещал новогодние детские утренники и восхищался Леонтием в роли Деда Мороза.

- В жизни мужчины бывает три периода, - шутил Максим Максимыч, добродушно похлопывая зятя по плечу, - когда он верит в Деда Мороза, когда не верит и когда он сам Дед Мороз!..

Леонтий был Дедом Морозом - от бога. Особенно раздобрев, округлившись, прибавив в весе - с медведем, с трубой!

В трубу Топтыжке он закладывал бутылку с молоком, рассчитанную по секундам на всю партитуру. Тот лихо вскидывал инструмент на первой ноте и не опускал - до финиша.

Леонтий играл за двоих, он владел редкой техникой двойного звука.

Однажды кто-то крикнул из зала:

- Медведь халтурит!

- Почему? - спросил Леонтий.

- На кнопки не нажимает!..

Леонтий сурово сдвинул брови и произнес в микрофон:

- Он вам что - Армстронг?!

Любой спектакль эта пара джазменов с легкостью доводила до триумфа. Едва они появлялись на сцене - публика устраивала им бешеную овацию. Леонтий в театре был самый колоритный, самый даровитый, наделенный благородной внешностью, сценическим обаянием и поразительным голосом, который отличишь среди тысячи.