- Это Инга? - я тихо спросила у Сонечки, она кивнула.

Тогда я вышла к микрофону и произнесла - на весь театр, а может, и на весь мир:

- Конечно, он вас полюбил. Буквально на прошлой неделе он мне звонил, говорил, что вы потрясающая актриса, что вас ждет великое будущее, и звал меня к вам на спектакль. Но я его не услышала.

Я опустила голову: ковровое покрытие сцены сплошь было исцарапано медвежьими когтями.

На кладбище, когда бросали горсти земли на крышку гроба, Инга отломила от стебля и бросила вниз головку гвоздики. Цветок быстро засыпало землей.

Меня тянуло к ней. Я как-то непроизвольно держала ее в поле зрения. И вдруг решила подойти и сказать:

- Когда ваш спектакль? Я приду.

Но остановила себя. Это было бы слишком драматургично.

Она сама подошла, когда мы возвращались к автобусам.

- Ну, вы приходите на спектакль.

- Нарисуйте, как дойти. - Я дала ей блокнотик, она по-детски нарисовала кривые арбатские переулки и подворотню, где приютился театр "Апарте".

- Правда, у нас заканчивается сезон, - сказала она. - Та пьеса, в которой работал Леонтий Сергеич, теперь будет только в сентябре. Я просила отменить сегодня спектакль, но билеты распроданы - придется играть. Не представляю, как получится... Мне пора идти. У меня там сложный грим.

Я говорю:

- А можно - с вами?

Я вдруг поняла, что если не увяжусь за Ингой сейчас, то никогда уж не приду, потеряюсь в переулках, сколько мне ни рисуй, заленюсь, отвлекусь. Если не сию минуту, то все.

Мы ехали в битком набитом метро. Она говорила:

- Сегодня как раз Леонтий Сергеич с Соней собирались прийти. Я его предупредила, что там только первые десять минут - детям до шестнадцати. Дальше полный порядок. "Обязательно приду, - он ответил. - Какую бы оргию ты ни учинила. А поднимется температура - сбегу из больницы!"