А что? Это мысль. Я вполне могла бы посвятить себя деревьям, травам, птицам, зверям, рекам и камням, ну, может, еще звездам. Мне это всегда казалось чем-то настоящим, реальным - по сравнению со всем остальным. Не зря кто-то сказал: Бог создал животных, чтобы отогревать наши холодные сердца.

Короче, Марков надел свое кожаное пальто, двубортное, коричневое, изрядно потертое, серую шляпу, взял трость, и мы отправились в Уголок Дурова. Заходим - старое здание на улице Божедомка с утоптанной лестницей. Марков, простерев длань, величественно:

- Позовите мне Анну Владимировну Дурову!

Он хотел видеть только дочь Дурова, не меньше Раз уж нельзя поговорить с самим Дуровым.

Что удивительно, она явилась к нему - высокая, седая, в синем сатиновом халате, вся в рыбьей чешуе, только что от морских львов. Марков снял шляпу, наклонился, поцеловал ей руку и произнес:

- Журналист Марков.

О, это было волнующее зрелище. Оба они - бог знает в чем одеты, люди немолодые, всего в жизни навидавшиеся, и оба мгновенно почуяли друг в друге голубую кровь.

- Что вам угодно? - ласковым баритоном спросила Дурова.

- Хочу порекомендовать вам, - возвестил Марков, - дочь моего друга...

- Что ж, - ответила августейшая Дурова. - Мне нужны люди чистить клетки. Бери лопату, - повелела она мне, - бери метлу, бери корзину - иди, подметай ряд копытных.

И я с головой погрузилась в работу. Кучу за кучей я выметала - из-под ослов, козлов, оленей, шотландских пони, пары свиней, верблюда Вани и перуанской ламы Глаши. Ваня оказался чудовищно неблагодарной скотиной, стоило приблизиться к его вольеру, он набирал полный рот слюны и плевал мне в лицо. Глаша тоже плевала на меня. Хотя я их кормила и поила, а под ноги им сыпала ведра свежих опилок.

В графе "профессия или занимаемая должность" у меня навсегда теперь значится служитель по уходу за животными.

- Спасибо, не написали прямо: говночист!, - воскликнул папа, когда я с гордостью показала ему свою трудовую книжку.