— Уйди с пути! Не учи! Ты сам приезжий! У себя указывай! А здесь мы хозяева! — кричали зло.

— Ребята! В цепь! Не пропускать бандитов! — встал Сашка перед толпой и предупредил: — Я просил вас! Теперь требую! Все по домам! Никто не пройдет в армянские дома! Кто попытается — пожалеет о том! Назад! — сделал шаг навстречу толпе.

Кое-кто не выдержал. Отсеялись и, не оглядываясь, ушли по домам. Остались особо обозленные, кому терять было нечего.

Толпа остановилась ненадолго. Сработали не доводы и убежденья, а страх…

Озлобленные люди поворачивали нехотя. Но расходиться по домам не спешили. Свернув с одной улицы, сомкнулись на другой и, подогревая себя невыплеснутым, вновь ринулись на армянские кварталы.

Несколько дней длилась эта вражда. Однажды ночью, возвращаясь домой, увидел тени, шмыгнувшие с дороги к забору. Заподозрил неладное.

— Стоять! — крикнул в темноту. И бросился к людям, вжавшимся в забор.

Свет фонарика вырвал из ночи девчонку-подростка, усиленно прятавшую за спину двоих мальчуганов.

— Дяденька, погасите фонарь. А то завтра меня убьют, — узнала Фариза Александра. И, указав на мальчишек, добавила тихо: — Это Геворг и Ашотик. Я их в нашем подвале спрячу, чтоб не убили, как их отцов. А то скоро учиться и играть не с кем станет.

— И много у тебя в подвале прячется?

— С этими — пятнадцать. Скоро в подвале места мало будет. Тогда мы на чердак других поведем.

— А тебе не страшно, если увидят?

— Я убитых видела. С кем училась вместе. Тогда страшно было. Теперь — нет. Душа поморозилась.

— Дома знают о спрятанных?

— А кто же их кормит? Конечно, знают. Ну, мы пойдем. За себя не боюсь. А вот их — жалко! — указала на мальчуганов и поторопила их.