Владимир Сергеевич искренне поздравил меня и, когда улеглась праздничная суматоха по поводу редкой добычи (судак – это рыба!), продолжил.

 – В общем, когда в наступающих сумерках я подходил к "своей" котельной, меня окликнули: "Эй, залётный!"

 Недалеко от открытого входа в котельную, освещённого тусклым электрическим светом, под замёрзшими тополями стояли двое: здоровенный рыжий парень в бушлате и кепке и суховатый мужик лет за сорок – в хорошем драповом пальто, с внимательным, ощупывающим взглядом.

 Я сразу понял: сухопарый – авторитет, рыжий – шестёрка.

 – Эй, фраерок, ты, что ли, тут людей беспокоишь, а? – подойдя вплотную, нагло спросил рыжий верзила. Сухопарый стоял чуть поодаль, смотрел оценивающе, настороженно курил.

 Тут всё ясно: проверка на вшивость, типа, есть у меня дух или я так, не пришей пизде рукав. Ну что ж, бродя сегодня по Москве, я готовился и к такой встрече. Ну, ладно!

 Я сделал паузу, мысленно поблагодарил и Варлама Шаламова, и Льва Разгона, и самого себя – за то, что в конце восьмидесятых удосужился прочитал море книг по лагерной тематике. К бою я был готов.

 – А ты что, прокурор – вопросы задавать? – взяв самый что ни на есть наглый тон, огрызнулся я. – Ты, вообще, кто?

 – Ты что грубишь, фраер залётный? Говори, когда люди спрашивают! – взревел рыжий.

 Всё это был концерт.

 – Закрой хавальник и не отсвечивай, босота! (Ох спасибо, "Место встречи изменить нельзя"!) Шестёрке – место под шконкой, а разговор будет – с людями.

 – Да ты права качать, фраерюга! – зарычал парень (дурак, видимо, редкостный). – Сука-падла!..

 – Отвянь, конопатый, – вдруг раздался властный хрипловатый тенорок, – засохни.

 Ко мне подошёл главный.

 – Так ты кто, залётный, откуда упал?

 Я, как положено, смерил взглядом его фигуру – сверху вниз и снизу вверх. После паузы ответил: