Короче, когда подкатили мы наконец к вокзалу, я уже понял, что это не кино: никакому Михалкову денег не хватит такое проплатить – десятки старых машин, сотни людей в соответствующей эпохе одежде и всего такого антуража. Короче, осенило меня сквозь тупость в голове: это прошлое! Не то чтобы от этой мысли легче стало, но хоть какую-то точку опору в мозгах нашёл, на неё и встал пока, до полного прояснения. Во всём главное точку опору найти, рычаг на ней укрепить и действовать. А иначе – хана.

 Кстати, действовать мне скоро понадобилось: подъехали мы наконец к вокзалу, остановились. На счётчике – пятнадцать рублей. А мне хоть пятнадцать копеек – всё одно нету, не бумажки же наши давать. Всё, думаю, добродился ёжик в тумане.

 И тут осенило меня. По карманам похлопал, рожу трагическую скорчил (хотя, наверное, и корчить-то особо не надо было) и говорю упавшим голосом: "Мужик, бумажник в гостинице забыл, а ехать надо край. Возьми часы!" – И снимаю свои золотые.

 Ничего не ответил таксист, только посмотрел мне в глаза внимательно и часы в руке подкинул. Удивился:

 – Рыжьё? И сколько ты за них хочешь?

 – В "пятихатку" ставлю, – ляпнул я и сам испугался.

 – Во что? – неприветливо глянул таксист. – Совсем косой?! Какую ещё хатку-манатку? Цену говори!

 – Пятьсот рублей.

 Таксист кивнул, положил часы в карман и отсчитал пять здоровенных бумаженций.

 – И бутылку водки.

 Снова прощупал меня взглядом таксист. Потом молча достал из-под сиденья бутылку. Сунул её мне: "Иди".

 Ну, я и пошёл с пустотой в голове, вздрагивая, озираясь и оглядываясь. Короче, на автопилоте. И вошёл наконец в здорово изменившийся с моего сегодняшнего утра Московский вокзал.

 Вот так так… А собеседник-то мой, оказывается, завёрнутый.

 Я не знал, как на его рассказ реагировать, единственное что вспомнилось из советов по общению с сумасшедшими – во всём с ними соглашаться, тогда, может, и прокатит.