Шофер Сема Пыжов, ругаясь на чем свет стоит, привел членов комиссии на хозяйственный двор, где под открытым небом ржавели три почти новеньких грузовика. «Стоят, запасных частей не хватает, а правление и в ус не дует. А я по ведомости шофером числюсь, бездельничаю, груши околачиваю!»

— Что ж теперь станет с нами? — вполголоса спросила Александра. — Неужто по-честному жить начнем?

— Обязательно перемены будут... По всему видно, люди больше Калугина не потерпят... — заверила Стеша и посоветовала Александре сходить в правление к членам комиссии и порассказать о непорядках на свиноферме.

— Так ты уж написала об этом, — заметила Александра.

— А вы не прячьтесь, лично расскажите. На ферму членов комиссии сводите. Это лучше всякого письма будет.

— Ладно, схожу, — согласилась Александра.

На другой день к Шараповым зашел Кузяев. Он ссутулился больше, чем обычно, был явно чем-то встревожен и торопливо сообщил Александре, что комиссия заканчивает свою работу.

— Большие грехи у Калугина обнаружили. А ваше со Стешкой письмо о списанных поросятах совсем его добило. Видать, загремит теперь Калугин с председательского стула. Да, пожалуй, и другим не удержаться. Говорят, на его место кого-то из города пришлют. Так что, сестрица, надо порядочек на ферме навести... чтоб блестело все, играло, чтоб все в полном ажуре было...

— Какой уж там ажур! — с раздражением сказала Александра.

— А ты постарайся, ребятишек кликни, девчат, — настаивал Ефим. — Да вот еще что. Надо тебе на отчетно-выборном собрании с критикой Калугина выступить. Так, мол, и так — запустили ферму руководители; поросят разбазарили. А я тебя поддержу, тоже словечко молвлю.