— Ублюдок, — невозмутимо сказала Жозефина.

— Жозефина! Никогда не употребляйте подобных выражений, — запротестовал я.

— Почему? — невинно спросила Жозефина. — Вы же употребляете.

— Это не довод, — резко возразил я.

— Но употреблять их — одно удовольствие, правда? — с удовлетворением сказала она. — У меня их уже большой запас. Я знаю «ублюдок», я знаю…

— Ладно, ладно, — перебил я. — Я верю вам. Но ради Бога, не употребляйте их в присутствии своей матери, а то она не разрешит вам водить мою машину.

Все-таки, думал я, в помощи красивых молодых женщин есть свои отрицательные стороны. Правда, мало кто может устоять перед их чарами, но, с другой стороны, слишком уж у них цепкая память на крепкие англосаксонские словечки, к которым я вынужден прибегать в минуты волнения.

— Руку, руку! — опять сказала Жозефина. Мы снова помчались наперерез движению и, оставляя позади себя разъяренное стадо автомобилей, подкатили к массивному и мрачному фасаду Адуаны.

Мы вышли из Адуаны три часа спустя. Наши мозги оцепенели, ноги ныли, и мы упали на сиденья машины.

— Куда же теперь? — спросила Жозефина безразличным тоном.

—В бар, в любой бар, где я могу получить порцию бренди и пару таблеток аспирина.

— О'кей,-сказала Жозефина, отпуская сцепление.

—Завтра, наверно, все кончится успешно,-сказала Мерседес, пытаясь поднять наш поникший дух.

— Послушайте, — сказал я немного резко, — сеньор Гарсиа, да благословит Господь его синебритый подбородок и окропленную одеколоном шевелюру, помог нам, как мертвому припарки. И вы это прекрасно знаете.

— Нет, нет, Джерри. Он обещал отвести меня завтра к одному очень высокопоставленному чиновнику Адуаны.

—Его зовут… Гарсиа?

— Нет, сеньор Данте.

— Как знаменательно! Только человек с именем Данте может выжить в этом аду сеньоров Гарсиа.