Этот постыдный эпизод лишь упрочил мою решимость получить права на вождение мотоцикла и купить большой мотоцикл. Когда заветные корочки оказались у меня в руках, я немедленно поспешил в мотосалон на севере Лондона и купил старенький «Motoguzzi» 1970-х годов выпуска. Продавец сказал, что он называется «Motoguzzi Le Mans». Мне понравился его внешний вид, но вскоре выяснилось, что в салоне сильно преувеличивали достоинства этого мотоцикла. У него имелся руль на клипонах, и на нем вполне можно было гонять — но это все равно что езда на тракторе. Словом, не мотоцикл, а полное барахло. Его наверняка кто-то отдал в счет покупки, а я взял его, потому что мне понравилось, как он выглядит, и потому что тогда я ничегошеньки не знал о мотоциклах. Но я только-только сдал наконец на права, и мне отчаянно хотелось поездить на большом мотоцикле, так что он меня вполне устраивал — шумный, замасленный, на вид симпатичный и даже крутой. Я долго с любовью совершенствовал свой «Guzzi» и в конце концов сделал из него конфетку. Мне, кстати, до сих пор жалко, что я впоследствии продал этот мотоцикл.

Единственная проблема заключалась в том, куда спрятать «Guzzi», когда меня навещали родители. Я жил припеваючи в своей холостяцкой квартирке на Примроуз-Хилл. И славно развлекался каждые выходные, начиная с вечера пятницы, когда встречался с друзьями в городе, до вечера воскресенья, когда все вечеринки неизбежно заканчивались у меня дома. Примерно в то же время этажом выше поселилась прекрасная австралийка Элска Шандор. Она изучала текстильное дело, однако увлеклась конструированием скейтбордов. Соседка представилась сама — я стеснялся заговорить с девушкой, ибо почему-то всегда сталкивался с ней после развеселых выходных, — и мы стали добрыми друзьями. Каждый раз, когда ко мне приезжали родители, я мчался наверх к Элске со всем своим мотоциклетным скарбом — шлемом, перчатками, одеждой, журналами — и прятал все это у нее. Отец с матерью несколько лет в счастливом неведении проходили мимо моего мотоцикла, прикованного к фонарному столбу на улице, так и не узнав, кому он принадлежал.