Подальше от общего гульбища, в белых коленкоровых платьях с узорной вышивкой, сверкая норвежскими перстеньками, расхаживали славнухи, время которым подходило к замужеству. У них свои были думы и песни свои:

Походите-ко, девушки,Погуляйте, голубушки.Пока воля батюшкова,Нега-то матушкина.Неравно замуж выйдется,Неровен черт навяжется,Либо старый душлив,Либо младый, не дружлив,Либо горька пьяница,Либо дурак-пропоица.Во кабак идет – шатается,Из кабака идет – валяется.Он со мной, молодой,Супор речь говорит;Разувать-раздевать велит,Часты пуговки расстегивати,Кушачок распоясывати.Не того поля я ягода была,Не того отца я дочерью слыла,Чтобы мне да разувать мужика,У него-то ноги грязные,У меня-то ручки белые;Ручки белы замараются,Златы перстни разломаются…

Последнее лето провел Федот Шубной в родной Денисовке. Как ни весело было играть и плясать на гульбищах, рассудок подсказывал ему: надо ехать в Петербург, в люди. Там больше свету, больше простору. Только не трусь, и все будет по-твоему. Михайло-то Васильевич вон как шагнул!..

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сборы в дальнюю дорогу были не велики. Он взял с собою мешок ржаных сухарей, узелок костяных плашек и полдюжины моржовых клыков. Весь незатейливый косторезный инструмент – рашпилек, втиральник, пилку, сверло, стамесочку и еще кое-какие мелочи он разместил в боковых карманах. За голенища бродовых сапог спрятал самодельный нож и деревянную ложку с толстым черенком. Паспорт сроком по 1761 год бережно завернул в тряпицу и зашил в полу кафтана. Сложив мешок с дорожной снедью на воз соседа-попутчика, простившись с родней и соседями, Федот Шубной тронулся за обозом поморов в Петербург.



15 из 140