– А где этот хваленый Невский прошпект?

– Вот туда, налево, верстах в двух отсель, – отвечал бывалый помор Федоту.

Впереди обоза послышался хриплый и грубый окрик:

– Стойте! Куда вас черт несет!

Из полосатой будки вышел навстречу головному вознице рослый будочник и алебардой

– Да, смотрите, по Невскому вдоль не ударьтесь. Подлым людям с возами настрого запрещено ездить прошпектом, – предупредил строгий блюститель уличного порядка.

Обоз, скрипя полозьями, двинулся объездом по указанному будочником пути.

На улицах около дворянских особняков и купеческих торговых заведений бородатые служилые люди зажигали фонари. Ямщики и кучера покрикивали на прохожих, развозя на гладких рысаках расфранченных господ.

Чем дальше ехали поморы, тем величественнее казался Петербург. Дома в два-три этажа, каменные, с большими окнами, стояли сплошной стеной.

В уюте и тепле протекала чья-то чужая, заманчивая жизнь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Федот поселился на Васильевском острове, неподалеку от рыбного рынка, в тесной клетушке у солдатки-вдовы. На табуретке около тощей деревянной кровати он приспособился со своим ремеслом. С утра до поздней ночи пилил, вырезал из кости табакерки, иконки, уховертки и крестики. По пятницам он уходил на базар продавать свои изделия. Продажа не отнимала много времени. Не скупясь и не торгуясь, богатые бары брали нарасхват товар у неизвестного скромного костореза. Иногда покупатели спрашивали:

– Это твоя работа, любезный, или ты перекупаешь?

– Моя собственная.

– Гм… недурно… Ну, а набалдашник к трости ты можешь, к примеру, сделать?

– Могу сделать с собачьей головой, могу любого вида выточить, какой прикажете.

– А ларец для драгоценностей?

– И ларец могу.

– Можешь? Ну, так вот, молодец, вырежь-ка мне ларец, да такой, какого ни у кого нет. Понял? Какого никогда и никому ты не делывал…