Они еще долго разговаривали о Денисовке и холмогорских новостях, а потом Михайло Васильевич предложил гостю пойти с ним в собственную его, Ломоносова, мозаичную мастерскую, что была построена у Почтамтского моста.
По случаю воскресенья в мастерской был всего лишь один сторож, который немало удивился появлению хозяина в неурочное время. Сторож низко поклонился Михайлу Васильевичу, посмотрел на Федота, следовавшего за Ломоносовым и, звеня ключами, открыл им двери. В светлом помещении, загроможденном досками и разноцветной каменной и стеклянной россыпью, ничего привлекательного не было. К одной из стен прислонены были полотна живописных эскизов; напротив, в наискось поставленных формах готовые отдельные части будущей мозаичной картины показывали, что в обычное время здесь кто-то кропотливо трудится.
– Тихо подается, – сказал как бы про себя Ломоносов, заглядывая в деревянные формы. – А я уже заказал отлить для картины медную сковороду весом в восемьдесят пудов….
– Что это будет, Михайло Васильевич? – спросил Федот, с изумлением глядя по сторонам.
– Большое дело, земляк. Тут года на три – на четыре работы хватит. Мои люди создают картину на века. Будет изображена Полтавская баталия: ГЛАВА ШЕСТАЯ Продолжалась война с Пруссией, шел рекрутский набор по всей стране, а Федот Шубной служил истопником при дворце, топил камины и печи. На знакомства с лакеями, поварами и прочей прислугой он не напрашивался, был тих и скромен и не любил говорить о себе.