ДЕНИСОВ А за что же вас... ну... того?

ВОЛОБУЕВ (достает кисет, принимается сворачивать самокрутку) За что, за что... За то, что не люблю, когда врут и цену себе набивают.

РУБИНШТЕЙН Это как?

ВОЛОБУЕВ Да вот так. Были на маневрах, под Киевом. Ну, я батальоном командовал, а в политруках у меня такая сволочь ходила - не приведи встретится. Карьерист, выскочка, сынок генеральский. Ну и, короче, когда Днепр форсировали, у нас солдат утонул. А эта сволочь дело так представила, что, дескать, солдата специально утопил другой солдат. И сделал это потому, что в душе был классовым врагом. Вот. Ну и пошел раздувать, особистов на солдата навесил. Потом и сержанта зацепил, а после, глядь - и старшину нашего, Петровича. Тот ему, гаду, в отцы годился. Ну, здесь уж я не стерпел, вызвал его на разговор. Как же, говорю, так можно преданных людей марать? А он мне - у тебя, Волобуев, политическая близорукость. У нас в батальоне троцкистские выкормыши свое тайное гнездо вьют, а ты не видишь ничего. Вот как. Смотрит на меня орлом, а после говорит - если, Волобуев, ты и дальше будешь покрывать классовых врагов, то я доложу кому надо. Ну, тут я уж не сдержался - кааак врежу ему по роже. Он с копыт. А я - с майоров (отворяет дверцу печки, поджигает ветку и прикуривает).

Дверь землянки распахивается, входит Пухов с двумя большими котелками в руках.

ПУХОВ Принимай жратву, ребята!

ВОЛОБУЕВ Во! Это - дело!

Все помогают Пухову расположить котелки на ящике.

ПУХОВ Нам самый верх! А каша с маслом.

РУБИНШТЕЙН Вань, ты просто Кутузов!

ДЕНИСОВ Наш Ваня человек бывалый.

ПУХОВ А то как же!

ВОЛОБУЕВ По местам (достает ложку, открывает котелок) Со щей начнем.

СОКОЛОВ Леш, достань хлеб.