Досада охватила сердце Нади при этом рассказе и при виде убитой фигуры Софьи Васильевны, которую тащат в какую-то берлогу.
- Она не хочет! Она не пойдет! - сказала она кухарке довольно решительно.
- Как это можно не идти? Где это видано! - в ужасе отвечала кухарка. И ее слова были подтверждены хором нескольких зрителей, в числе которых были хозяин, хозяйка и солдат.
- Да она хочет быть здесь! - убеждала Надя публику.
- Мало чего нет? Она хочет тут, а муж хс-чет там!..
Нет, уж это что же?.. Нет, уж иди!.. Как жена может уйти?.. - говорила публика.
- Он, пожалуй, осерчает да прогонит еще! - прибавила кухарка. - Они вон, Павел Иваныч-то, чаю не пьют без них... Этого нельзя!
- Да он один напейся, разве не все равно? - отстаивала Надя Софью Васильевну.
- Супруг желает, чтобы вместе! Сударушка! - со всем усердием объясняла ей кухарка: - такое его желание, должна же супруга ему сделать по вкусу!
- А она здесь желает быть, должен он ей позволить!
- Матушка! - продолжала кухарка: - такое его желание, чтобы чай с нею... Он так желает... Должна она себя же приневолить!
Толпа подтверждала справедливость рассуждений кухарки. Старушка Черемухина, выглянувшая из комнаты, тоже не была против общего мнения, но высказала это довольно осторожно, сказав "вообще", что, мол, конечно, жаль, а все-таки... Но самое полное доказательство правды этих мнений было внезапное появление самого Павла Иваныча. Он торопливыми шагами направился к жене в самую середину толпы, и вслед за тем из разгневанных уст его полилась дребезжащая и крайне сердитая дичь и чушь.