Выпал снег. Листва ярко, свежо и нежно светила из-под влажного покрова. Все запахи стали острее и тревожнее. Ему было радостно. Он затерялся в большом городе и сожалел над своей потерянностью и одиночеством, это было приятно, потому что втайне он верил — город ждал только его, и он ему очень интересен. Улицы с надеждой расступались перед ним, переулки манили обещаниями, а из каждой урны выглядывало приключение. Он был отчаянно храбр, щедр и непредусмотрителен, ведь в старинной утробе города его ожидало нечто загадочное и прекрасное. И вот-вот случится самое главное, что навсегда изменит жизнь.

Заснеженные верхушки деревьев сомкнулись арками над бульваром. В бодрой задумчивости он шагнул с бордюра и вдруг увидел испуганные глаза цыганки на той стороне дороги — брови ее подпрыгнули, она вскрикнула и отшатнулась. Он резко повернулся — прямо на него, размахивая синим треугольником, неслась машина “скорой помощи”.

— Дима! Дима! — все кричал кто-то.

Женская усталость плодоносящих

Что-то нарушало его миропорядок. Прошел по коридору к себе в комнату, потом в ванную, потом на кухню и вдруг понял, что — дверь в Колькину комнату выбита, косяк в щепки, обрывки войлока, разбито зеркало трюмо у входа, внутри мрак. Коля е мае сидел перед телевизором, смотрел фильм “Офицеры”, плакал и потрясал кулаками. У дивана лежал раскрытый как книга ноутбук.

— А-ха-ха! — зарыдал е мае. — А-х-а-а! Не могу, — оторвал клок туалетной бумаги, протер лицо и сморкнулся.

Димка хотел пройти к стулу, но подошвы тапок крепко прилипли к линолеуму, залитому вином, соком и еще чем-то.

— А ведь ты убиваешь себя, — сказал Димка.

— Да, — согласно кивнул он и посмотрел на него глазами святого. — Митяй, купи кристалловскую… две, чтоб я ночью не ходил. А то я как пойду, то ключ потеряю, то мобильник, то пердюлей огребу…

— Ты что-то зачастил в этом году, Коль. Раньше такого не было.

— Фомич разбился! — он с пьяной трагичностью уронил голову.