Он ничего не мог с собой поделать – и слезы, вместе со словами признательности, солеными ручейками текли по бледному, измученному лицу. Геккерну показалось, что его сердце сейчас разорвется на части при виде этого всеми покинутого мальчика, белокурого и голубоглазого. Его мокрые от слез ресницы стали еще длиннее, а глаза – совсем синими, почти слившись с густо-синей кружевной тенью ресниц; потрескавшиеся, искусанные губы приоткрылись, обнажая ряд восхитительных, белых, как мелкий жемчуг, зубов. Барон внезапно осознал, что сам близок к обмороку, ноги отказывались держать его, и он, неожиданно для себя, вдруг тихо опустился на пол рядом с постелью Жоржа и взял мальчика за руку.

– Я не умру, месье Геккерн? – рыдал Жорж. – Я… у меня есть еще две сестры, старше… и брат, маленький… a maman умерла… А я не хочу умирать…

– Не хочешь – не умирай, – из последних сил пошутил Геккерн, не выпуская его руки. Рука Жоржа была тонкой, но сильной и по-мужски изящной, чуть покрытая легким золотистым пушком волос. – Успокойтесь, mon chег. Я… мне надо уйти… правда. Я зайду к вам… п-позже. Сейчас у вас будет врач, вам нужен полный покой.

Жорж совсем по-детски всхлипнул, вытерев кулаком мокрые от слез глаза, и с надеждой вымолвил:

– Вы еще придете, месье Геккерн? Правда?

– Правда. Не умирай. А то больше не приду, – напоследок попытался приободрить юношу Геккерн и вышел, столкнувшись в дверях с сухопарым остроносым врачом.

– Я буду ждать вас!..

– До свидания, Жорж Шарль…

– …да, несомненно, лучше… и вызовите горничную – там надо немедленно убрать осколки, принести новую вазу и свежие цветы… чаю…

Последних слов барона Жорж уже не слышал. Он впал в блаженное забытье, заснул счастливый, как в детстве, и ему снилось, как будто он вновь в своем родном Сульце, и maman с улыбкой смотрит на него и ласково щурит из-под кружевной шляпки ясные синие глаза…

На залитой осенним солнцем ратушной площади Констанза толпился народ, духовой оркестр наигрывал вальсы, высокие витражные окна старинного готического собора с пухленькими веселыми ангелами на глядящих в небо порталах окрасили серые камни мостовой в праздничное многоцветье, искрящееся под солнцем после ночного дождя.